МЕДОНОСНАЯ СТИХИЯ

Рефле́ксия (от позднелат. reflexio — обращение назад) —

обращение субъекта на себя самого,

свою личность (ценности, интересы, мотивы, эмоции, поступки),

на свое знание или на свое собственное состояние.

Клемянок А. «Рэфлексіі» Гродна, «ЮрСаПринт», 2010.

Трудно сказать, какими мотивами руководствуется поэт, когда подбирает для сборника свои стихи. На то он и поэт, ему виднее, но как часто подборка стихов, особенно женщины-поэтессы, напоминает кропотливое нанизывание стихотворных строф, словно драгоценных бусинок, хрустальных капель, ярких кораллов, перламутровых жемчужин и разноцветных камешков. Получается удивительное и завораживающее по красоте поэтическое ожерелье, иногда очень тонкой, благородной изысканности или, наоборот, роскошное, как долгожданный праздник. Кто какие за свою жизнь собрал драгоценности, но делается это всегда с особой любовью и трепетом.

– Почему рефлексии, Алла? – недоуменно спросила я у автора новой книги, – в твоем сборнике из каждого стихотворения просятся в заголовок говорящие строки, например “Мёд поэзии”.

– Рефлексии, – настойчиво поправила меня поэтесса. – Мёд? Нет, это слишком бонально.

Новая книга поэзии Аллы Клеменок «Рефлексии» порадует взыскательного читателя. Поэтесса остается верна своему тонкому литературному вкусу, редкой по виртуозности живописности индивидуального письма, поскольку именно ее стихи, а не имя, награды или репутация – альфа и омега ее поэтического откровения.

В сборнике три поэтические главы, восемьдесят три стихотворения и мудрые прозаические новеллы под названием «Сказки для взрослого сына». Мама растет вместе с сыновьями, впускает их жизни в свою большую, многоопытную жизнь, и сама прорастает в них. Так трудно отпускать их от себя в жизненную дорогу, вот она и сплетает, сповивает, напевает, хочет быть рядом всегда, пока есть силы, пока видят глаза, свивает что-то вроде устойчивого духовного гнезда, или легкого прозрачного мостка. Пусть помнят сыновья тепло ее дружеской руки, ее усмешки. Услышат ли взрослые сыновья мамины сказки? Так хочется верить, что слово – легкий груз, не обременит, но останется таким необходимым, как невидимая материнская пуповина, кровная родовая связь или голос в ночи.

Остановлюсь на нескольких стихах, как образцах, где почти каждая строчка – изобретательно найденные, оригинальные образы, очень разные, но объединенные одним – женской чувственностью, проникновенностью, интуицией, всепрощением, тихим дыханием, неторопливым вглядыванием в мирскую суетность и небесную вечность, как в стихотворении « Паміж раніцай і вечарам».

Паміж раніцай і вечарам

доўгі дзень жыцця зямнога,

ёсць у ім і хлеб, і печыва:

то замала, то замнога…

Возможно ли в наше скучное, виртуально-рациональное время, давно не замечающее поэзию, которой отведена роль скромной золушки, оказавшейся на задворках, такие поэтические образцы? Думаю, да, особенно когда идет настойчивая подмена духовных, выстраданных строк, имеющих свой классический строй, поэтический высокий звук, рождающий ответные душевно-ассоциативные связи, на современную куцую нарезку слов, так и не развившихся в полноводное течение стихотворчества. Сегодня многие молодые и зрелые поэты находятся в поиске модных новаторских идей, и часто вычурная форма, претендующая главенствовать, только подчеркивает внутреннюю профанацию, позерскую фальшивость и холодность надуманного слова.

У Аллы Клеменок свой стиль, уверенный и сильный по звучанию, где нет дутой красивости, как и нет грубой вульгарности, ее рефрен отточен, выстраивает перспективу, графический рисунок, подборка стихов органична, в ней нет надрывности, но как много оттеночности и прозрачности.

Паміж раніцай і вечарам

шлях, з якога нельга збочыць,

харчаваць павінны вераю

лёс для тых, хто следам крочыць.

Автор нашла верный художественный образ, имя ему – жизнь, она такая короткая и мгновенная, как дневная пауза между утром и скорым вечером.

Приходит и у поэтов время мудрости, переоценки прошлого, время внутренней сосредоточенности, молчания и такого старомодного обращения к первоосновам бытия – душе, жизни, смерти, рождению, бессмертию. Как меняется у автора стиль, как аскетичны и выверены слова, ничего случайного, все отточено, но не лишено стилистической эмоциональности, поэтического изящества, лаконичности и завершенности. Каждое слово несет свой знаковый образ. В данном стихотворении этот ход оправдан.

Абраным – неба,

ціхім – зямля,

на ўсё – твая воля, Божа.

Адным – хопіць хлеба,

іншым – трон спакваля,

а мне – мітусня

між зямным і узнеслым,

і ў дар – вечар светлы, пагожы.

Голос лирической героини – это материнский голос, в нем слышится тревога за детей, за маму, за близких друзей, которых нет с ней рядом, и неслучайно она обращается к вечерней молитве. В молитве, сотворенной самим автором, чувствуется духовная опора, надежда на Божью помощь, есть сила веры. Как же не обратиться с такими пронзительными словами в благодатные часы колядной ночи, единственной в году по своей таинственности, и долгожданности? На подходе праздничные дни, а с ними связаны маленькие надежды каждой семьи, как хочется сказки, даже если ты давно взрослый человек.

Каляднай ночкаю

малюся за дзяцей,

прашу у Госпада для іх

спагады, ласкі,

каб захінуў іх

ад бязвер’я і страсцей,

каб убярог

ад злога духа пасткі.

Каляднай ночкаю

малюся за цябе –

мая матулька –

светлы мой прытулак,

я знаю:

молішся начамі за мяне,

пакуль ты ѐсць –

ѐсць для мяне ратунак…

Напевность стихотворения напоминает вечную материнскую колыбельную, колыбельные поют в утешение, чтобы успокоить, убаюкать, утешить, обогреть. Лирическая героиня у себя в доме, она умеет создать свою маленькую вселенную, наладить быт. Там за окнами остается чужой, недружелюбный мир, а здесь ее родные стены, семья, дети, и она сделает все возможное и невозможное, чтобы дом оставался намоленным, святым местом, защищенным ее каждодневными молитвами от невзгод и бед.

Няма дабра і зла,

вышэйшая ёсць сутнасць,

ёсць ісціна

або яе адсутнасць.

Яшчэ ёсць я і ты –

дзве паралелі свету,

я ведаю: ты тут,

мне не здаецца гэта.

А ісціна ў тым,

што Млечны шлях бясконцы,

на ім мільярды зор

і міліѐны сонцаў.

Але няма адной,

маленькай нашай зоркі,

для кожнага свая

скацілася з пагорка.

Што мне дабро ці зло!

Вышэйшая ёсць сутнасць –

твой паралельны свет

і ў ім мая адсутнасць. (Рэфлексіі)

Как любят поэты запустить слово, словно в утренний воздух бумажного змея. Лети, лети, я отпускаю тебя ввысь, в небо, в небеса, в поднебесные синие дали, там нет суеты, а только покой и небо, как некий вечный Абсолют. Но губы шепчут иное: будь услышанным, прочитанным, опознанным, будь единственным, каким есть, не похожим на других...

Няма дабра і зла,

вышэйшая ѐсць сутнасць,

ѐсць ісціна

або яе адсутнасць.

Эти строки звучат почти, как у классика «На свете счастья нет, но есть покой и воля…» Это, как на вечных весах, чуть качнутся и баланс равновесия нарушится. Какая это все-таки хрупкая грань, при всей однозначности выводов, какая полифоничность и многомерная раскладка.

Яшчэ ёсць я і ты –

дзве паралелі свету,

я ведаю: ты тут,

мне не здаецца гэта.

Женщина-поэт в своей мольбе обращается к небу, к звездам, как к последней высшей инстанции, но с грустью понимает, что бытийная приземленность, остывшая любовь и прошлое счастье вдвоем, уже не оставляют надежды. Часто выбор – это экзамен, проверка на прочность, и отступление, уступка, а может уход в тень. Отказ от любви бывает лучше, чем одиночество вдвоем.

У каждого из них своя дорога, теперь уже параллельная. Все так просто, никаких ярких метафор, лишних слов, но какая сильная эмоциональная напряженность, боль пронизывает и долго не утихает. Это боль двух половинок, которые вдруг разъединились, но от этого не стало легче. Не смотря на переменчивость настроений женщины, ее противоречивой натуры, лирическая героиня остается надежным материком, а не одиноким островом.

Усе пайшлі.

Усе за небакраем.

За той мяжой, адкуль няма вяртання.

Усе, хто сведкай быў майго адчаю,

хто ў змрок ператварыў маё світанне.

Усе пайшлі.

Мне не лягчэй ніколькі.

Зласлівасці няма,

як і спатолі.

І месяц апельсінаваю долькай

не зваліцца ў далоні мне ніколі.

Каханне будзе чыстым,

ранак – светлым,

і нехта, абдымаючы за плечы,

мне скажа:

- У разгары тваё лета,

а ты - пра халады, а ты – пра вечнасць.

Если бы я не знала Аллу Клеменок, в жизни активную, насмешливую, порой даже острую на язычок, красивую женщину, которая буквально светиться внутренним светом, когда читает или поет под гитару свои стихи, то подумала бы, что эти слова принадлежат очень старому, очень одинокому и мудрому человеку, оставшемуся один на один со всем светом. Каждый раз мир стремительно обновляется и возрождается. Жизнь продолжается, но уже для молодой поросли, для успешных, энергичных людей, не озабоченных тяготами воспоминаний, ночными страхами, забвением и печальными потерями.

В глубокой старости, если человек задержался больше положенного ему века, он вдруг оглядывается в недоумении, всматриваясь в незнакомые лица, прислушиваясь к далеким голосам, пытается отыскать родные ниточки и тропы, но ему уже не встретить из прошлого никого, ни друзей, ни врагов. Все пусто в природе, все пусто в душе, ничего не возбуждает прежних чувств и радостей. Все ушли. Учителя, духовные наставники, родители, старшие поэты, друзья и недруги. Пустыня души страшней реальной пустыни.

Но нет, в конце монолог героини превращается в диалог, рядом есть тот человек, которому можно верить, твоя опора, надежда и поддержка, значит, не все так мрачно и пустынно в твоем непростом мире, сотканном из нанизанных поэтессой строф-бусинок, они звенят, переливаются и входят в тебя, в твое сердце, растворяются, рождая собственные образы. Алла Клеменок делится с читателем своей любовью, трепетом и мелодикой, при этом нет мучительного сверхусилия или сложной работы.

Мядовы няктар задарма прападае,

калі цераз край перапоўнены соты.

І толькі любові зашмат не бывае,

як сэнсу ў жыцці,

як у кветках пяшчоты.

Скупы на пачуцці сябе зберагае

ад болю сардэчнага, ад хваляванняў;

жыццѐ пралятае і ён заўважае:

набыткі яго – толькі тлен,

толькі здані.

Рефлексии, как обращение поэта к собственному Я, его изучение, рассматривание сквозь призму страданий и отгадок, дает развитие, обогащение и подъем духа, даже в очень сложном и незнакомом (порой себя меньше всего знаешь) ракурсе. Рефлексии Аллы Клеменок медоносны, в них нет пустоцветности и пугливой осторожности, она интуитивно нашла свой путь и движется по нему неторопливой зачарованной путницей, приглашая с собой в дорогу благодарных читателей. Она сумела зачаровать их своими откровениями, лирической напевностью, красотой поэтического языка, неспешным разглядыванием собственных душевных пластов, глубинных, скрытых, порой очень сложных, которые, как все чрезмерно эфемерное и хрупкое, очень подвижны и переменчивы.

Один поэт сказал, что любой день содержит хоть что-то разумное, и любой цветок — хоть немного мёда. В стихотворных строках Аллы Клеменок есть та малая капля концентрации поэтического меда, которая несет в себе богатство и сладость редкого нектара, благоуханный аромат, собранный со многих соцветий, простых и роскошных, в роскошном саду вечной весны поэзии, в столь коротких сменяющихся сезонах жизни.

Это ее счастье и нечаянная радость, похожая на жемчужные находки, извлекаемые из раковин выносливыми ныряльщиками, перламутровые створки хранят слабые отголоски подводных глубин, диковинных, как эхо далекого моря.

Ирина Шатырёнок

10 мая 2011