ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

Наша память – это жидкая субстанция. Булькнув в неё, одно событие камнем идёт ко дну, а другое – годами плавает на ней, либо время от времени всплывает на беспокойную рябь её поверхности.

Почти всё, что было со мной в первом классе школы, уже давно покоится на самом дне памяти, занесённое илом забвения, и никогда уж не освободится из-под липкого его покрывала. Но есть одни переживания моей детской души, которые всегда всплывают в памяти и предстают перед глазами обрывочными образами, когда я вижу беззаботную мелкую «школату». Это моя, как мне тогда казалось, первая любовь.

Она была миловидная девочка с двумя тоненькими косичками. И я не выделял её среди других девочек: таких много в школе, такие ничем не привлекают к себе взгляды других. Но, когда пришла зима, и мы все стали тепло одеваться, она внезапно стала центром всеобщего внимания из-за того, что в школу стала ходить в белых валеночках. У всех были серые валенки, а у неё – белые валеночки. На это нельзя было не обратить свой взор семилетнему мальчику, который даже и не подозревал, что эта зимняя обувь может быть, как и снег, белого цвета. Кроме того, ходила она в школу всегда в тёмном платьице и беленьком фартучке. Мне тогда казалось, что это было признаком совершенного стиля. Все другие девочки затихали, а мальчики немели, когда она входила в класс, с неким достоинством доставала из портфеля Букварь, аккуратно и молча ложила учебник на парту.

И вот тут-то в моём сердце что-то защемило, тут-то мне захотелось, чтобы она была моей сестрой, чтобы мы вместе делали уроки, и в школу ходили также вместе. Что такое любовь, мне, семилетнему пацану, никто, понятное дело, не рассказывал. Телевизоров и интернета, чтобы всё узнать, ещё не было, но я точно чувствовал, что это именно она – настоящая любовь. Иду я со школы со своим соседом, с которым за одной партой сидел, вздыхаю и говорю:

– А знаешь, Петя, я люблю Светку…

– Я тоже её люблю…очень – отвечает Петя, вздыхая ещё более тяжело и безнадёжно.

И мы далее идём молча, каждый страдая от своей безответной любви. Светка была замкнутым ребёнком. Её мама, учительница, воспитывала свою девочку в строгих нравах. Поэтому ни с кем из мальчишек она не только не дружила, но и почти не общалась.

Прошла зима, все незаметно перешли на весеннюю обувь. Светка, которая ходила в школу в обычных, хотя и белых туфельках, постепенно слилась своим видом с другими девочками и перестала быть центром общего внимания. Так как у меня уже были две сестры, о третьей помышлять я перестал и в сердце у меня воцарилось прежнее беззаботное спокойствие.

Шли годы. Уже в восьмом классе другой школы я стал испытывать нежные чувства к девочке, у которой была толстая, до самого пояса, коса пшеничного цвета. Тут уже мои фантазии вышли на новый уровень. Мне казалось, что у Афродиты волосы были такого же цвета – восходящего солнца. Именно такие волосы нежно перебирает в своих тонких пальцах Эол, когда он умиротворён и ему хочется, блаженствуя, ласково прикоснуться к шелковистой человеческой плоти – женским волосам. Я не мог дышать в сторону этой девочки, я краснел, когда она проходила рядом. И совсем не важно было то, что она безвкусно одевалась, частенько на колготках были небольшие затяжки. Зато у неё была толстая пшеничная коса до пояса! И это достоинство с лихвой покрывало все незначительные недостатки её. Таким нерешительным балваном я оставался довольно долго, пока не понял, что голова моей обладательницы чудных волос, как и у Винни Пуха, набита опилками. И всё моё очарование этой девочкой закончилось быстрее, чем высыхают слёзы на щеках заплаканного ребёнка.

А потом было моё увлечение девушкой с третьим размером бюста. Я уже был в том возрасте, когда юношам одного созерцания красот становится мало: для оценки красоты её хотелось уже осязать. Это был тот возраст, когда наши фантазии дополняют и гармонально расцвечивают реальность так, что последняя стыдливо опускает свой серый обыденный лик. Правда, я вскоре понял, что у этой девушки также есть фантазии, которые она эффективно использовала для создания иллюзорного будущего, испытывая симпатии к молодому человеку, убедительно обещавшему построить ей хрустальный замок где-то на песчаном берегу одного из тёплых морей. А так как у меня не было особых способностей созидателя воздушных и других эфемерных замков, я отошёл в сторону перед напором конкурента.

А после в моей жизни появилась девушка, наизусть цитировавшая Овидия на языке оригинала. Кроме того, она была искусной рукодельницей и на многих её одеждах были вышиты красочные цветочки, бабочки и несложные орнаменты. К тому времени я уже был мужчиной, а эта симпатичная эрудитка и вышивальщица страдала удивительной профанацией в области эйфории, которую даёт нам наше тело в объятиях пылкого друга. Из жалости и любопытства я стал её первым учителем в этом, но наотрез отказывался заучивать Овидия. Похоже, что именно это моё упорное нежелание к запоминанию древнеримских стихов и явилось причиной нашего скорого разлада.

В конце концов, после множества влюблённостей, увлечений, привязанностей и симпатий, пришло то время, когда я впервые и по-настоящему полюбил. Моей избранницей стала не существо с другой планеты, а обыкновенная женщина, с роскошными волосами, которые она иногда заплетает в две косы. Мы с ней говорим на одном языке, любим одну еду и смотрим одни и те же фильмы. Я стал вторым её мужем и у неё уже есть ребёнок от первого брака. Она ежедневно подаёт мне поутюженные носки и чистую рубашку с подобранным к ней галстуком. Она никогда не поставит на стол приготовленную вчера еду. Мы оба не представляем себе, как можно не видеть друг друга более одного дня, что можно засыпать и просыпаться не в объятиях друг друга.

Да, и последнее: у моей жены четвёртый размер груди и зимой она носит расшитые красочными узорами белые валенки.